И напоследок...
немного фэнтезиКорона самым подлым образом сползала на нос, напрочь перекрывая всякую возможность увидеть что-либо, кроме широкого золотого обода. Амори уселся на остатки чего-то, до боли напоминавшего то ли кресло, то ли табурет, а может, чем чёрт не шутит, трон. Снял с чела (иначе, при данных конкретных обстоятельствах и не скажешь) тяжёлую золотую фиг овину, покрутил в руках, рассматривая порядком про пылившиеся, тускло сверкающие в неверном свете факела, камешки.
- Это собственный замок. – корона направилась в мешок, тихонько звякнув о груду диадем, перстней, всяческих подвесок и даже какой-то погнутой золотой хрени, в которой был опознан церемониальный кубок. – Это…
Тяжёлый круглый шар с огромным рубином на выступающем чём-то (Амори так и не понял, что оно такое, главное, что золото) втиснут всё в тот же мешок.
- Это пара десятков наложниц и собственный шеф-повар! – Благослови Небо этого типа. Ну и что, что придётся быть с ним. Глядишь, вожделенное графство будет в кармане. И не просто в кармане, а гарантировано и совершенно точно. А звучит-то как… Амори д`Адан, граф… Ну, какой-то там граф из собственного графства.
- И жить не напрягаясь, и хрен меня выгонит пресветлый, мать его, барон, воевать… и хай себе сам воюет, вместе со своим ненаглядным отБРыском. А Граф дэ Адан будет жить препеваючи, и горя не знаючи.
В углу шевельнулась смутная тень. В смысле, даже не смутная, а непроглядно-чёрная. Юноша вздрогнул, привычно сдёргивая с плеча скрученный кнут. Не благородная заговорённая сталь, с такими только бывшие дворяне и слонялись, куда там бедному проходимцу. На конце четырёхметровой кожаной плетёной полосы звучно стукнулись серебряные шарики, ложась в ладонь. Когда-то он расщедрился на три настоящие серебряные монеты, и с тех пор ни разу не жалел об этом. Верный кнут не раз спасал жизнь. Особо же в стычках с нечистью, коей развелось в последнее время немало.
Из-под ветхой, рассыпающейся, и чудом ещё не свалившейся окончательно, шторы с писком выпрыгнула крыса.
- И тебе привет, тварь зверская. – Амори с трудом сдержался, чтоб не осенить себя Кругом света. На всякий случай, за пояс, не совсем привычно, заткнул, то ли широкий охотничий нож, то ли изуверского вида кинжал. – Ещё раз – и я от тебя мокрого места не оставлю!
Тихое-тихое хихиканье заставило его за малым, не подпрыгнуть на месте. Он здесь один. На многие кварталы один. Партнёры – этот дядька Этчелион, и девчушка, Мия, разошлись кто куда. И встретиться они должны будут позже… Да и не попёрся бы за ним никто, он старательно запутывал следы и вообще, он проходимец, или где?
Пальцы крепко стиснули кнутовище и тугие кольца кнута. Родной до боли, знакомый каждый узелок, старый добрый друг… Смешок раздался чуть ближе. На секунду показалось, что волосы, собранные в хвост, встали дыбом И каждая волосинка на теле по отдельности встопорщилась, и неприятно закололо кожу.
Всхлип…
Резко вздёрнуть мешок, закидывая лямки через левое плечо, чтоб не мешался. Внутри что-то хрюкнуло, и проклятущее что-то (наверное, это был зубец короны) впилось бок. Амори тихо выругался, но добычу бросать здесь было бы глупо. По меньшей мере. Да и вообще, каким идиотом он выглядел бы, если б испугался обычных глюков.
- Спокойно, малыш… всё хорошо… - неуверенные шажки в сторону, подальше от хохотунчика, и более уверенные назад, туда, где был выход. Чёрт его в темноте разберёшь… Он пока добрался сюда, думал - поседеет, такого насмотрелся. Потихоньку становилось жаль Мию. Вряд ли ученица картографа готова к встрече с разного рода чертовщиной. Хотя, кто их, учёных фиф знает? Может, она таких хохотунчиков пачками во дворце встречала и педелями провожала?
Тонкое истеричное хи-хи раздалось практически под боком, и Амори не выдержал.
Задать срекача – великое искусство. Улепётывать за обе лопатки, так, что позади только пыль столбом, да осыпаются осенними листьями старинные истлевшие гобелены. Под ногами хрустит мраморная да мозаичная крошка, и слышится тихое хи-хи-хи и топот маленьких ножек в призрачной тишине.
Луна заливает коридоры сквозь проломы этим самым мрачным мистическим светом, который авторы дамских романтиков и менестрели так любят называть то «жемчужным» то «мистическим», а сам Амори мог сравнить разве что с тем светом, что окружает самых натуральных умертвий, ибо на большее, разыгравшееся воображение вора так и так способно уже не было.
- Мама, я буду хорошим мальчиком… мама, я построю церковь… на хрен замок, монастырь… святый отче, покровитель путников, Сагра-воительница и Сагот, покровитель воров, смилуйтесь… - молитва порядком сбила дыхание, а мешок отстучал на многострадальной бочине уже даже не парочку синяков. Хотя, и это тоже мелочи, быть бы живу.
К первому хохотунчику присоединился второй, ко второму – третий, и теперь целое стадо хохотунчиков преследовало его в темноте разрушенного дворца.
«Говорила мне мама, не ходи, малыш, по кладбищам, не доведёт до добра… Чем не кладбище? Вона сколько скелетов по дороге было!»
Перепрыгивая какой-то дикий завал на повороте, он умудрился очень неудачно обняться со старинными доспехами, непонятным то ли чудом, то ли роком, всё ещё державшимися на ветхом истукане. Однако, молитва, возымела-таки действие, и доспехи прогрохотали назад, вместе с шарфом, некогда обмотанным вокруг головы, дабы пыли от души не наесться. Шажки прекратились, и восторженное хи-хи-хи эхом скакало вокруг ржавого железа.
Амори застыл. Впереди было несколько ответвлений от основного коридора. Три поднимались вверх, два чуть намечали спуск. И два вели в разные стороны прямо. Из них одно чуть забирало в сторону, вроде как назад, в ту самую залу, из которой так бесславно уносил ноги. Придётся попрощаться с перчатками. Пара добротных кожаных перчаток полетела в темноту коридора, спускающегося вниз, сам же нырнул в коридор, идущий прямо. В теории, через пару перекрёстков, он должен будет попасть в основную галерею, которая полукольцом охватывала когда-то второй этаж основного корпуса дворца. Как же хреново, когда не успеваешь толком переложить добычу, чтоб ничего нигде не гремело, не звякало и не мешало!
Короткими перебежками, придерживая нелёгкую ношу, он перебирался по коридору, вслушиваясь в отдалённое хихиканье, перемежающееся всхлипами. Первый перекрёсток. Тварь в темноте хохотнула торжествующе, будто таки напала на след. Вслед за нею хохотнули и её товарки. Стая гиен-призраков в призрачном свете призрачного дворца ушла по ложному следу.
Амори вздохнул спокойнее, только когда выбрался на остатки открытой дворцовой галереи, подставляя лицо прохладному ночному ветру.
Нервный хохоток заставил его медленно обернуться, до боли в глазах вглядываясь в темноту коридора. Светящиеся зелёные глаза с багровым вертикальным зрачком… В кармане майлета наощупь нашарил горсть бусин. Наверное, то самое ожерелье, что сунул в первой комнате, в которую попал как только вошёл во дворец. Бусины полетели в темноту, с треском, будто градины по крыше забарабанили.
- Подавись, тварь! – опершись об обломок ограждения, юноша перемахнул через парапетик, и ухнул вниз, молясь, на сей раз, чтоб не напороться на каменные зубья ограды или не сломать себе чего важного.
Звёздочки расцветили ночь, зубы клацнули, но приземлился он весьма даже удачно, правда, в последний момент таки выронив мешок, что позволило пригасить скорость падения перекатом.
Секунду пытаться вздохнуть и заставить тело двигаться. Вцепиться мёртвой хваткой в мешок и рвануть прочь от дьявольского места. Только отбежав подальше, прислонился к первой попавшейся колонне, и сполз на землю, прикрыв глаза.
- Сагот, Сагра… да благословенны пребудете в веках…